Запись 140473.m4a Часть №2
— Так вот назначение «КВС» не получается.
Кристина: Никак вообще.
— Он все уже объяснил. По буквам.
Кристина: «Нет, он не объяснил в итоге, как образовался «КВС».
— Называется догадайтесь сами.
Андрей Борисович: Сони и Лившиц купили самолеты, и мы решили стать отдельно. Во «ФЛА» нам сказали: «Вы че, блин, вы такие заслуженные люди, зачем вы под этими Маркалами сидите? Вам надо организоваться самим».
Дмитрий: А Маркалов был бывший милиционер, который бегал и гонял всех самодельщиков и отбирал у них всякие детали..»
— А это старший Маркалов?
— Да.
Андрей Борисович: А Анатолий Максимович, у него брат был милиционер. И Анатолий Максимович шепнул ему. Вот есть такие люди, у него дома лежит вальтер минор. И те делали, с милиции на него захват, «Откуда у вас мотор авиационный?». Экспроприировали. Мотор отдавался, Анатолию Максимовичу, на станцию юных техников, улицу юных ленинцев.
— Обалдеть, как хорошо жили.
Андрей Борисович: Да. А на улице юных ленинцев, Анатолий Максимович вел кружок в школе. Ну кружок такой, они там самолеты строили самодельные. Самолет назывался «Аист-М». Самолет был хороший. Они изначально взяли фюзеляж от «Злина» двухместного, который вот один человек здесь сидит и, с другой стороны.
— 326 и 226?
Андрей Борисович: Да. Крылья взяли от 326, а фюзеляж они сделали полностью свой мотор. Потом он расширялся, здесь была двухместная кабина. Причем так все красиво, от жигулей стояли печки такие, открывались помню.
— А куда он делся?
Андрей Борисович: В конце концов они его продали.
— Не ну то есть он не убился?
Андрей Борисович: Нет, не убился. Они его продали, такой хороший самолет. Он летал сам на слет в Ригу своим ходом. Максимыч говорил: «Он все свои самолеты в мешках привозит, а мы своим ходом прилетели, и Андрей на Бу-2 сам прилетел в Ригу.
Дмитрий: Да, я ужаснулся этой конструкции Бу-2, я ходил и плевался.
Андрей Борисович: И взял переделал центроплан.
Дмитрий: У вас же стянуло обшивку?
Андрей Борисович: Центроплан стянуло.
Дмитрий: И у них вот такие. щель между крылом, она была вот такой формы.
Андрей Борисович: И центроплан. Короче, центроплан квадратный. И когда мы его обтянули, обшивка стянулась вот так вот, и там такая щель была, мы туда пенопласт забили, помнишь?
Дмитрий: Не помню.
Кристина: А, Дима, переделал.
Андрей Борисович: Мы туда пенопласт залили.
— Ну это же лучше, он же легкий.
-Дмитрий: Я поставил вторую нервюру, зашил фанерой и стало все жестко и красиво.
Андрей Борисович: А я же 6 раз смазал эмалитом. А эмалит тянет так, что емае.
Дмитрий: И курил при этом сигарету.
— А тянется то что?
Андрей Борисович: Стягивает, ты вот обтягиваешь тканью крыло. Оно вот так вот провисает на метр вниз, после этого ты мажешь эмалитом. Приходишь ну утро, все провисшее. Я вообще не умею делать самолет. Мажешь еще раз эмалитом, опять уходишь спать. На утро приходишь, крыло как барабан натянуто после второго слоя. Вот что значит эмалит.
— Андрей Борисович, пойдем, нас дома заждались.
Кристина: Что ты у нас забираешь Андрея Борисовича? Мы слушаем как «КВС» создавался.
Андрей Борисович: Сейчас чай допьем и пойдем. Сейчас не об этом. Немножко раньше начнем. И вот мы в училище по два эти строили три года. То есть когда я поступил в училище, уже был готов практически фюзеляж, и все крылья ребята строили до меня уже два года. Я тебя когда-нибудь с ними познакомлю. Коля живет в Красноярском крае, охранником работает сейчас.
— Давно не летает.
Кристина: Я восстанавливала руль направления.
Дмитрий: Причем в Измаич ничего не вынесешь там, телефон там, фотоаппарат – ничего нельзя. Я иду через проходную с рулем направления. Ты, можешь себе представить. Он же большой. Мне значит навстречу грудью закрывает дорогу студент, которого вы значит отчислили из института за неуспеваемость, но чтоб не забирать в армию, как бы отсрочку дальше, а он работает на каких-то хозяйственных. Он может там гвозди заколачивать, либо охранниками. И он такой: «Стой! Что это ты несешь?». На что я ему сказал: «Вот если бы ты знал, что я несу, ты бы здесь не сидел». И пока он осмысливал эту мысль, я ушел метров на 20.
Андрей Борисович: А кто-то ехал с огромной телегой и на ней было написано микросхема Б-163, охранник сказал: «В мое время микросхемы были намного меньше».
— У нас самые страшные охранники это были бабки. Даже когда дядьки из КГБ стояли, мимо них можно было пройти там, показываешь пропуск, у нас же пропуска были в институте. Вот бабка, она будет за тобой бежать, по лестнице цепляться, хвататься прям. Ну студентов легко было обмануть. Бабку было бы не обмануть.
Кристина: Дима принес этот руль домой, и мы его клеили.
Дмитрий: Мы же не обманули их, он встал в стопор от такого.
— Ну хорошо, вы начали рассказывать про Бу-2.
Андрей Борисович: Сейчас я еще немножко расскажу.
Дмитрий: Я когда лежал в больнице, то есть сейчас секундочку. И он идет ко мне в больницу.
Андрей Борисович: Не, Миша меня забирает, вы многое не узнаете.
Кристина: Не, ну Миш, что ты его забираешь, оставь нам Андрея Борисовича.
Андрей Борисович: А я разошёлся уже рассказать всю правду.
Михаил: Я хотел после работы продемонстрировать, как я могу легко подымать Андрея Борисовича.
Андрей Борисович: Видишь с кем нам приходится жить. Поднимает меня все время.
Кристина: Миша сядь посиди с нами.
Андрей Борисович: Я чуть повещаю еще.
Михаил: Меня сейчас не в очень выгодном свете выставили, они все замолчали.
Андрей Борисович: У меня есть друг вот такой.
— Это называется тревожная мнительность.
— Все же хорошо, мы с большим уважением.
— Андрей Борисович, ну не останавливайтесь, а то ведь вас, когда мы еще так отловим.
Андрей Борисович: Ехал я домой в прошлое воскресенье, мне друг из Жуковского позвонил. Ну такой как люмпен, вы называете таких людей.
— Я никого не называю.
Андрей Борисович: Он переводит книжки Стивена Кинга. Говорит: «Так мало платят за лесть, так плохо живу. Андрей, можно я поговорю с тобой где-то пол часа излить душу». На 15 минуте он говорит: «Ой, Яна, поднялась и ушла. Да хрен с ней и вернется же ведь в конце концов, да?». Помнишь мы ехали, он со мной разговаривал? Говорит ушла, встал и ушла, хлопнув дверью. Да ладно, вернется. Такие друзья. Ну вот, в конце концов, когда я был уже на третьем курсе, мы его доделали, я там дневал, ночевал, в этом Бу-2, практически не учился. И, наверное, моя вот эта энергия, подняла его в воздух. Чудной я был тогда немножко.
Дмитрий: А где вы тогда мотор нашли?
Андрей Борисович: Мотор нашли в сарае. У какого-то там техника. Люди запасливые.
Кристина: Раньше что-то находилось, сейчас все сложнее.
— Самолет Вы его как летный делали или все-таки как некий?
Андрей Борисович: Нет, его сначала делали как памятник. А потом вот преподаватель там, «Мы делаем его как памятник», а курсанты сказали: «А нихрена, мы сделаем его как летный». Ну и ладно.
Кристина: А как он попал в «Авион» в итоге?
— Из училища потом полетел?
Андрей Борисович: Я ж не рассказал. Я же до этого еще не дошел. Короче мы его сделали, и вот все мотор работает, самолет нормальный, и мы там с одним дяденькой, он на вертолете летал в свое время, на ледоколе «Ленин». Он вел кружок авиамоделистов в училище. И мы мотор завели, выехали, поехали снимать девиацию с компаса. Все серьезно было да. А она обратном пути мы дали газу и взлетели. Дали газу, взлетели, оторвался самолет начал кренить полностью ручку влево, полностью он дал педаль, он его очень мягко посадил и колесо сломалось. Колеса надо делать попрочнее. Короче мы потом все усилили, все заделали, винт новый поставили.
Дмитрий: Винты вы сами делали или тоже в сарае?
Андрей Борисович: Винт у нас был настоящий. Очень хороший.
Дмитрий: Это первый, а второй?
Андрей Борисович: Второй винт привез Корнилов из Архангельска. В Архангельске он нашел какого-то друга винт от Бу-2 и привез его. И потом вызвали в Москве, организовалась «НЕФЛА» еще называлась, а «ФПКЛАЕН» ну короче организовалась группа, которая из летно-исследовательский институт тестировала самодельные самолеты. И мы с ними списались, вызвали и они приехали. И это был Игорь Волк, Заболоцкий.
Дмитрий: А что вы делали с тем, с полностью ручкой?
Андрей Борисович: А, крылья стояли, так на взгляд нормально, ну короче верхнее крыло должно стоять плюс два градуса, центроплан плюс два градуса, нижнее крыло плюс 2 градуса. Короче все плюс два градуса должно стоять. А стояли там, левое 0, правое плюс 6, и я легко научился регулировать эти крылья после этого. То есть аэродинамика она практическая. Не теоретическая, а практическая. Мы сделали отвес по таблицам Бредиса рассчитали, где вот сколько градусов.
Дмитрий: Короче у Бу-2 левые крылья стоят 2,5 градуса, а правые 2.
Андрей Борисович: Если на 2 ставишь, он отлично летает оба.
Дмитрий: Вот у Бу-2 компенсация момента на пол градуса между крыльями и установочным углом.
Андрей Борисович: Нет, я такого не слышал.
Дмитрий: Видел чертежи и сам обалдел.
Андрей Борисович: Ты видел чертежи, а я их рисовал.
— Главное летал потом на нем.
Андрей Борисович: Да. Два градуса отлично. Все отлично потом полетело. И короче взлетел Заболоцкий и это было зимой. Он взлетел, сделал проход на старт, и после этого у него мотор остановился. Потому что, подогрев карбюратора у нас был не смонтирован. Его забросало там. Сел в поле, снег по пояс и оттуда выехал и сказал: «Какой же замечательный самолет Бу-2. Едет по снегу 2,5 метра и хоть бы что».
— Он винтом развивался?
Андрей Борисович: Его винтом разбросало и выехал на полосу приехал. Все хорошо. И потом в следующий раз, уже весной приехал Юрий Шеффер. Слышал такого?
— Слышал.
Андрей Борисович: И он уже на нем отлично полетал.
— А это какой год был?
Андрей Борисович: 89 год.
— А как из училища выпустились?
Андрей Борисович: И все, мы выпустились из училища, самолет остался там. Я распределился в рязанский авиаотряд. И мы раз в полгода ездили на тренажер в Сасово. Я конечно ходил в Бу-2, он стоял в ангаре всеми забытый.
— То есть на нем никто не летал, ничего?
Андрей Борисович: Нет. Вообще никто не подходил к нему. Он стоял, я думаю он так здесь и погибнет. И вдруг летом, «ФЛА» уже организовало перелет в Крым. Бу-2 давай тоже, чтоб в Крым тоже полетел. Письмо у меня от «ФЛА» такое. И к начальнику училища подошел с таким письмом, и он меня послал куда подальше. И я понял, что они хотят его продать куда-то в Германию. Дошли до меня такие слухи. Вообщем как-то я своим красноречием и обаянием, присущим только мне, еще я написал какое-то письмо, сгонял в Москву на запорожце, подписал, что мы просим этот самолет перелет, туда-сюда. И в случае утраты, мы обязуемся построить вновь такой же. Такую чушь написали. Ну и в общем он нам разрешил. И мы с Корниловым взлетели на этом самолёте и полетели в Тушино. В Тушино ждал нас Сухарев. Колодки поставил на стоянке померил, чтобы мы тут зарулили. Ну конечно, мы до Тушина бы не долетели. Мы взлетели с Рязани, минут через 20 я честно говоря заблудился. Я только что выпустился из летного училища. У меня налет 100 часов в жизни всего.
Дмитрий: GPS не было?
Андрей Борисович: GPS не было. Компас на Бу-2, после взлета вот так крутится «Бжжжжжж», фигачет, крутится.
Дмитрий: А надо просто моргать в правильный момент.
Андрей Борисович: Ааааа. Флэш, я понял. Мы блуданули. Ну летим, вроде бы в правильную сторону, и в один момент я увидел такую огромную такую вышку, в Чумыше стоит. Больше 400 метров. И тут я понял, счастье, я понял где мы находимся. Дальше я уже по рязанскому шоссе и дальше до Тушино.
Дмитрий: И как, по МКАДу, да? Без радиосвязи, без всего.
Андрей Борисович: Да. А про связь, нет мы связь вели. Связь вели. А причем тогда были тогда олимпиада. Вот по рязанке. Допустим от Северки до Мячково работала олимпиада.
— Это вояки были, наверное?
Андрей Борисович: Нет. Все было гражданское. В Мячково был дымок и олимпиада. Дымок работал в Мячково по схеме, олимпиада работала по всему району, где был вот эти самолеты пылили, поля опыляли олимпиадные. Причем над этой шумышью начал мотор сдыхать. Начал сдыхать мотор, мы сели на поле со сдохшим мотором. У нас отломились колеса, отломился мотор, сломалось крыло.
Дмитрий: Это же было в Вебресе?
Андрей Борисович: Нет. Это было очень давно. И короче я успел пойти к какому-то колхознику и отзвониться в рязанский авиаотряд, что все нормально, все хорошо. Мы тут сели, сломали винт. Сухарев кричит из Тушино: «Зачем вы сказали, что сломали винт? Сейчас перелетите..» Дима, немножко успокойся. Мы не только винт сломали.
Дмитрий: А как вы связывались? Сотового же не было?
Андрей Борисович: По телефону в деревне позвонил в Тушино. Понимаешь, когда не было мобильных телефонов, люди умели связываться. Он пошел на вышку к диспетчерам. Мы позвонили диспетчеру, а Дима стоит там. понимаешь. То есть люди соображали, как связываться в то время.
Кристина: Ну и как в «Авион» то попал?
Андрей Борисович: Как в «Авион» попал. Потом у меня мама дружила с директором технического Егорьевского училища хорошо. Они вместе работали в приемных комиссиях и из Егорьевского училища в конце концов приехала машина, загрузили в этот самолет и отвезли в Егорьевское училище. И там буквально за неделю его сделали. После этого привезли его в Коробчеево и облетали и все хорошо было.
— А в Крым не полетели?
Андрей Борисович: Нет, в Крым уже не полетели. Они нам даже мотор в Егорьевском училище подарили. Еще один мотор подарили. Потому что в своё время тоже Бу-2 построили и еще Ш-2 они построили.
— Это не тот, который сейчас у Задорожного?
Андрей Борисович: Не знаю. Нет. Ш-2 они построили. Начальник Егорьевского училища пытался на нем взлететь, но врезался в бруствер, что это такое было дальше не рассказывал никогда. Ну врезался в бруствер, в какой бруствер он врезался я не знаю.
— А где они взлетали в Егорьевском училище?
Андрей Борисович: Где-то в Егорьевском училище.
— Там же поле, туда же садились большие самолеты.
Андрей Борисович: Сейчас пойдем, Миш, ну подожди. Я не пойду никуда, я остаюсь здесь.
Михаил: Что ты кричишь на меня.
Кристина: Не на тебя, это в пространство. Ну?
Андрей Борисович: Ну все, самолет сделали. Все хорошо. Потом я на этом самолете, уговорили меня типо базироваться в Тушино. Ангар даже дали. Уже познакомились с Лякишевым в то время, и с Коробчеево я перелетал в Тушино. Интересная тоже история немножко. Это был, примерно вот как сейчас ноябрь, снег уже шел. Было очень холодно и мы из Коробчеево взлетели. Я на Бу-2, у меня не было радио. Я не помню почему, но не было радио. Но заявку дали так, что нас лидирует Як-18 с радио, а мы летим за ним. Но что такое нас лидирует Як-18? Мы взлетели парой, он один вираж сделал, и он меня потерял и больше не нашел. И он полетел в Тушино. И я полетел в Тушино. И причем вот это вот знаешь большое Алексеевское, та вот эта вот, как трасса идет, я пошел по этой трассе, с вот этим своим компасом. Конечно я опять заблудился. Опять заблудился. Лечу, лечу, лечу, лечу пол часа, сорок минут, все деревья какие-то, деревья. Я вообще не знаю куда я лечу. Солнца не видно, просто сплошная облачность, дождь идет со снегом. И тут момент счастья, какой момент счастья? Вдруг передо мной расступается лес и какой-то асфальт начинается. Я – отлично! Какой-то асфальт передо мной. Много какого-то асфальта. Я думаю дорого что-ли какая. И вдруг выскакиваю. Слева стоянка Ту-154 в ряд стоят, справа стоянка Ил-62 в ряд стоят. И передо мной аэровокзал, написано «Домодедово – Москва, Добро пожаловать». Welcome! И это в 100 метрах, точно между двух полос, между двух стоянок, влетаю в этот аэровокзал. Я еще ниже вправо и в полосу левую и в какую-то просеку. В просеку скрываюсь и меня никто не заметил. А у меня же счастье, я опять знаю где я нахожусь. После этого я уже не заблудился. Я быстренько так на Домодедовскую трассу до МКАДа.
Дмитрий: А как никто не заметил?
Андрей Борисович: Никто не заметил. Он деревянный, на локаторе его не видно, а диспетчера сидят в подвале, они не смотрят на небо.
Дмитрий: А визуально?
Андрей Борисович: Не знаю. Диспетчера сидят в подвале и смотрят на свои локаторы, больше они никуда не смотрят. Там нет никаких наблюдателей. И короче я долетаю до МКАДа, поворачиваю налево. А холод такой, я постепенно начинаю грызть уже колено от холода. Я лечу, когда же это Тушино? Какие-то дороги, знаешь по МКАДу летишь это безориентирное местность, все одинаковое, огромный МКАД и какие-то дороги, дороги, дороги. Я думаю, я уже, наверное, круг по МКАДу сделал. А все это Тушино нет. Ну в общем нормально, узнал я Тушино и сел туда. Прилетели мы в Тушино.
Кристина: Ты не рассказал
— Выпьем, Андрей Борисович и домой пойдем.
Кристина: Нет, мы не пойдем, мы дослушаем.
Андрей Борисович: Следующий полет уже завтра расскажу из Тушино. Самый знаменательный который.
Кристина: Нет, сегодня расскажешь.
Андрей Борисович: И причем летел не я на Бу-2 в этом знаменательном полете.
Дмитрий: Отчаянные люди. А карта у тебя хотя бы бала или ты так, визуально примерно понимал где ты?
Андрей Борисович: И вот короче, стал самолет наш Бу-2 базироваться в Тушино. Базировался, базировался он там, все хорошо. И вдруг, какой-то праздник в августе, нас пригласили на Ходынку прилететь на Бу-2.
Дмитрий: Там же недалеко?
Андрей Борисович: Да, недалеко, через забор. Но причем на пол дороги атомный реактор там стоит.
— Курчатовский?
Андрей Борисович: Да, и голова Курчатова такая атомный реактор. В этот день, когда надо было перелетать на Ходынку, я был на работе в Рязани еще и никак не мог. Лякишев мне позвонил, говорит: «Я перегоню». Я говорю: «Олег, ты же на Бу-2 летал, там туда-сюда, все нормально». Он погнал этот Бу-2. Потом отзвонился: «Твой гребаный Бу-2, у меня мотор отказал в воздухе, я еле сел на этой ходынке». Короче они масляный кран мне открыли.
Дмитрий: Ты представляешь, без масляного крана долететь с Тушино до Ходынки?
Андрей Борисович: Да, они летели где-то 20 минут. С перекрытым маслом. То есть представляешь, он не смотрел ни на какие на давления масла, просто взлетел, офигел. На пол дороги у него мотор стал глохнуть, и он через забор сел на эту Ходынку.
Дмитрий: Когда разобрали мотор у Лени, зазор между коленвалом и шатуном был 5мм.
Андрей Борисович: И он был синего цвета, помнишь какого-то такого с цветами побежал? И он масляный кран не открыл. Представляешь? А там надо было просто при посадке закрыть масляный кран, чтобы все масло не стекло. В «Тэшке» там и во всех самолетах есть клапан, который не допускает этого стекания. А тут он надо было кран закрывать трехходовой кран такой. Короче, он туда перелетел. После этого мы на Ходынке еще полетали. То есть самолет минут 5 нормально летает, давление масла есть, а потом давление масла пропадает. 5 минут нам достаточно для показательного полета. Летали там на Ходынке. Потом из Ходынки перелетели в Тушино. И сидим думаем, что же делать с мотором. Открыли масляный фильтр, думаем, ну может быть там какая-то стружка что-ли. А нам кто-то сказал: «Это не стружка, это деталь авиационной промышленности из вашего фильтра высыпаются». Какие- то куски шестерёнок, я говорю: «Стружка что-ли?». Это конкретно куски шестерёнок, которые у меня на руке лежат. И в этот момент, на аэродром приходит известный режиссер. Говорит: «Я буду снимать фильм про басмачей». У меня есть такой кадр, как басмачи скачут на верблюдах или на лошадях, а на них заходит самолет и стреляет их из пулемёта. Вы говорит: «Готовы?». Мы говорим: «Нее, мы не готовы, у нас самолет вообще сломан, он не летает». Я говорю: «Плачу тысячу рублей». «Мы готовы!». «А где будут проходить съемки?». «Ну там вот, за Красногорском, туда дальше, там какой-то полигон, короче километров 50 от Тушино». Мы летим, сколько у нас самолет летит? Минут пять, да. Короче дотянем, наверное. Тысяча — тысяча рублей.
Зарплата 120 у инженера. А нам дают 1000 рублей. Представляешь? За съемки какие-то. Пять минут. Мы с Сухаревым, я в передней кабине, он в задней взлетаем с Тушино и летим на этот полигон. Далеко мы не улетели. Мы чудом летели через МКАД, а в том районе, где сейчас Красногорск и какие-то новые Новостройки, там было огромное поле. И мотор начал у нас постоянно глохнуть и глохнуть, температура масла 150 градусов, давление масла 0. Начали снижаться, линии электропередач, и так под проводами красиво пролетели и сели. Потом это же надо было, переплыть через Москва реку, тормознув какой-то катер, чтобы отзвониться, что у нас все хорошо. Мобильных телефонов еще не изобрели в то время. Переплыли Москва реку, отзвонились, все хорошо. Самолет оставили на ночь, с утра пришли – 200 литров бензина нет, слили люди. Добрые самаритяне. И все так красиво, самолет стоит зачехлённый, а бензина нет, краник такой открытый. Соображают ребята.
Дмитрий: А запустили еще раз?
Андрей Борисович: Да, залили бензин, запустили, побегали, но так и не взлетели. Слава тебе господи, не взлетели. Не оторвался.
Кристина: Вот просто не оторвался!
— А то бы улетели!
Андрей Борисович: Отвезли его на дачу барыге одному нашему Игорю. И там он простоял до зимы, а потом оттуда уже отвезли в «Авион». И когда в «Авионе» мы его разгружали, крылья были килограммов по 200. Они набрали снега и льда внутрь. Помнишь они оттекали, весь (неразб) залило.
Дмитрий: Ставят крыло, вдвоем несут. Я говорю, «Ну ладно, утром придём посмотрим». Утром прихожу, такой мешок и знаешь матрас с обломками, то есть лужа воды вытекшая и вот так вот все палки осыпались.
Андрей Борисович: Вдвоем несли крыло еле-еле. Ты гонишь на наш самолет. Ничего там не осыпалось. Ну что ты, мы хорошо строили самолет в свое время. Вода вылилась просто. В «Авионе» после этого знаменитая история как мы эмалитим и курим. А эмалит вспыхивает так, что все мои(неразб) сгорит. Эмалит быстрая горелка по-нашему, по-пионерскому.
Кристина: Очень быстрая горелка.
— Так это же из чего порох делают.
Андрей Борисович: Раскачаев, помнишь, первый раз завел мотор. Рукой дергал, мы его стартер с тех пор звали. А козлов еще провода соединил не так. А Раскачаев запустил все равно. Он вообще бесстрашный человек. Знаешь Раскачаева Юрия?
— Да.
Андрей Борисович: Он бесстрашный человек вообще. Он с руки запускает мотор вообще страшный.
— Он просто пиво производит, ему конечно ничего не страшно.
Андрей Борисович: Ну и все. Оттуда мы уже самолет в Мячково отвезли. Потом только Ибрессия была. Про это уже потом. Очередной режиссер приехал. Да, режиссер Александр Котт. Знаешь такой, известный режиссер.
Дмитрий: При этом я им сказал: «Ребята, погрузите машину на фуру», помнишь?
Андрей Борисович: Уберите самолет на фуру. И съемки были в районе, за Уралом короче. А Дима Сухарев решил, что мы полетим своим ходом. Летный час у нас стоит вот столько-то. Я говорю: «Дима, мы не долетим».
— Вы все время были пессимистами.
Андрей Борисович: Да. Летный час у нас стоит вот столько то, полетели! Слава богу, мы никакую заявку не давали. Полетели в Партизан. Первая посадка у нас была с Мячково в Коробчеево. В Коробчеево мы заправились еще бензином. Следующая посадка у нас была в Нижнем Новгороде. Там мы заночевали.
— А с бензином были же проблемы периодически или вы там за деньги покупали?
Андрей Борисович: Ну да. Канистры у нас сзади стояли. В Нижнем Новгороде с утра рассветное солнце только-только взошло, и мы взлетаем, и самолет вообще не разбегается. Мотор вообще не работает. Работает, когда магнето на двоечку ставишь. Ставишь один плюс два – мотор вообще не работает, ставишь на двоечку он еще как-то тянет.
Дмитрий: А, то есть сместилось магнето и было раннее зажигание?
Андрей Борисович: Да, да там и кольцо разрушилось. Мы с дуру взлетели все-таки. Взлетели, вот это рассветное солнце. Мы летим, красиво. Я в передней кабине. Дима в задней сидит. Периодически он GPSку включал. Ну ту же выключал. Зачем она нужна, я и так все знаю. Пролетели какой-то Саров, он сзади кричал. Секретный город — Арзамас 16. И потом в конце концов летим, Киря очень любит эту историю. Впереди лесной массив километров на 30, наверное. И Дима меня толкает, говорит: «Обойдем?». Я говорю: «Прямо пройдем, мотор нормально работает.». Ну ладно. И тут у нас начала падать скорость. Скорость падает со ста на 80. Я так газку чуть подбавляю, скорость опять 100. Скорость потихоньку опять падает, я еще газку подбавляю, скорость опять 100. Скорость опять потихоньку падает до 80 км/ч, я газку подбавляю опять 100. Скорость падает, я газку, а он уже не подбавляется. Он на упоре стоит. А скорость опять 80,60. Дима меня хлопает по плечу, показывает: «Поляна!». Я смотрю: «Да, красивая поляна!». И мы полетели дальше, я не понял, что он мне хотел сказать. А через этот лес идет дорога и периодически какие-то поляны и деревни. Я все думаю капец, у меня уже до упора скорость 60, 50. То есть мотор уже вообще не тянет. И я на эту дорогу начал снижаться. Поле такое большое, дорога. Дорога очень узкая. Линии электропередач, деревья и я понял, что мы в нее не впишемся. Я пошел влево от дороги. Полянка вроде такая хорошая, мягко так сажусь, подламываются колеса, мотор уходит под землю. Самолет встает на нос, крыло обламывается. Я думаю, когда же я убьюсь на нем по-настоящему. Да что же за фигня такая?! Опять все хорошо. Тишина такая, вылезаем мы с самолета, закурили. Газик какой-то едет. Газик подъезжает, но не близко, в метрах 50 останавливается. Он видит Бу-2 стоит, на носу зеленый со звездами. А это же 2000 год. Он говорит: «Я вообще не врубаюсь, что вижу». Подошел потом к нам и говорит: «Вы кто? Вы из прошлого какие-то люди? На этом поле в 43 году аэрокобра навоженная села. У меня папа был председателем колхоза. Он летчику водки привез. Я тоже привез».
— Это не 2000 или какой год? 2000 год?
Андрей Борисович: Да. Практически да. Вот мы летели в кино сниматься. Ехали два шофера. Мы же снялись в нем потом, удачно.
Дмитрий: И звонит мне Козлов: «Я ж купил двигатель, а мне к нему выдали самолет «Горизонт», на котором было написано «Ворон еж». Там сейчас этот повесится, режиссер, надо быстро твой самолет сделать. А там ты знаешь остатки фермы».
Андрей Борисович: А там такие известные актеры еще снимались, сейчас расскажу тебе. Они тогда были очень молодые, а сейчас очень известные.
Дмитрий: Потом Леха говорит: «И вообще, Дим, надо туда поехать и мотор забрать и может что-то по железу. Что это будет стоить?» Я говорю: «Нууу, кажется там есть», а я летал по 6 минут, у меня особо денег не было и меня укачивало за минуту, когда я один был. «Там конечно есть в «КВС» моя долговая страничка, Лех». Он такой: «Нет, я ее съел». Ну вообщем взяли мы грузовик.
Андрей Борисович: Слушай, а он полетел с Сухаревым, тебя хорошо вырвало на приборную доску. Да, и когда Дима указатель скорости пальцем вот так протёл, вырвало и Сухарева. Инструкторы. Он так спокойно взял и протер, и Дима блеванул. Ну сейчас не об этом.
Кристина: Забавная история!
— Я этого не помню.
Кристина: Ну ладно, история про Бу-2.
Дмитрий: Поехали значит мы туда, взяли грузовик этот 261 мерседес. Я значит на Саабе, только я говорю замученный спать буду.
— На Саабе?
Андрей Борисович: На Саабе, да! Мы сели на его Сааб на легковой и говорит: «Я сейчас быстро вас до Ибрессии довезу». Проехали мы МКАД и он заснул. Говорит: «Садитесь за руль кто-нибудь другой». И больше он не просыпался.
— С вами заснул?
Андрей Борисович: Да. До МКАДа он дотянул.
Дмитрий: Я сразу сказал, что сами поедите, а я спать буду. Так ладно, я сложил сидение, два плюс один складывается. Все надо мной ржали. Я лег в багажник спать. Голова в салоне, а ноги в багажнике.
Андрей Борисович: Такие кассеты хорошие с собой были.
Дмитрий: Эти все ржали, про мишки-гамми Леха говорил какую-то ерунду: «Мишки-гамми – они любят какать к вверх ногами!». Ну что за бред. Это Козлов любил слушать!
Андрей Борисович: А там нас Миха встретил, помнишь брат мой. В Ибрессии.
Дмитрий: Прикольный был по дороге кучер. Едет Волков за рулем. Нас останавливает гаишник. И говорит: «Да ладно, я пойду, сейчас сам разберусь». Я выхожу из задней двери справа, с гаишником общаюсь, все нормально. Едем дальше, то есть нас останавливает ни взятки, ничего, он проверил мои документы как бы.
Андрей Борисович: Вот годы были!
Дмитрий: Вот и приезжаем мы на это поле, я говорю: «Леха, а здесь неделя работы».
Андрей Борисович: По Бу-2, да.
Дмитрий: А там как бы мотор ушел у него вниз, сломалось колесо, стойка и она пробила крыло в месте лонжерона. Приезжает авиамоделист.
Андрей Борисович: Быстренько убираем, крылья снимаем.
Дмитрий: Мы с моим водителем разобрались.
Андрей Борисович: Крылья сняли за полчаса все.
Дмитрий: То есть часа за два погрузили весь самолет и отвезли к Паше Морозову. Вообщем я крыло сделал за неделю, Паша сделал все железо.
Андрей Борисович: Ты путаешь. К Паше Морозову мы отвезли, когда Родин сломал самолет.
Кристина: Нет, после Ибрессии.
Дмитрий: После Ибрессии.
Андрей Борисович: Нет, к Паше Морозову мы отвезли, когда Родин сломал самолет.
Дмитрий: После Ибрессии я его чинил.
Андрей Борисович: Ну ладно, когда Родин сломал самолет мы не будем сейчас про это вспоминать.
Дмитрий: После Ибрессии чинил его я, и чинил его Паша(неразб).
Андрей Борисович: Родин сказал: «Дайте полетать пока не сломали».
Кристина: Не не, вот это я помню, что мы у Паши Морозова делали.
Андрей Борисович: А у Паши Морозова огромные собаки по крыше бегали, помнишь.
Дмитрий: Причем, не, мы на лодочной станции делали.
Андрей Борисович: На лодочной станции, да.
Дмитрий: В подвале значит был рейс, ну знаешь что такое.
— Станок.
Дмитрий: Там был типо горбыля, обрезки от их деревообрабатывающей промышленности.
— Из него делали?
Андрей Борисович: Они делали окна.
Дмитрий: Короче, пятиметровая доска или четырех, которая вначале вот такая, а на выходе вот такая вот. И ничего кроме рейсмуса нет, и я делал планки 10 на 10 мм, выстругивая это бревно на рейсмусе.
Андрей Борисович: Да, Дима тогда здорово нам помог.
Дмитрий: А Паша сделал, все железо сварил. А какой-то там планерист реомоделист, из дуба, потому что там ничего подходящего не было, сделал нижнюю часть фюзеляжа под моим присмотром. Но он сделал и как бы сам все сделал нормально, но я как-то вообщем занимался руководством. И мы за неделю его взбодрили.
Кристина: А потом полетели сниматься в кино.
Андрей Борисович: Нет, и полетели, мы нашли где-то на сходке дальнобойщиков, кто едет туда на Урал, пуста едет машина на Урал. В Москву она привезла груз, а обратно едет пустая. Я говорился там за 100 рублей и все, и туда отвезли самолет и там быстро собрали и там мы отлетали все эти съемки.
— Какие известные актеры, вы обещали сказать?
Кристина: Которые были молодые, а сейчас
Дмитрий: Причем как рассказывал Козлов, там половину фильма снималась модель и Леха говорит, модель заставили красить в красный цвет, и моделист плакал. Леха говорит: «Что ты плачешь?». Мы ему весь самолет в красный цвет красили.
Андрей Борисович: Еще он сказал: «Я хочу видеть его красным, как на закате и надпись «Почта»». На что сказали это будет стоить 10 тысяч долларов. Я согласен, ну и хорошо.
— А тогда на какие деньги его потом в зеленый цвет перекрасили?
Андрей Борисович: А сами. Да какие деньги, зеленая краска, она что дорого стоит? Сейчас я скажу какие актеры тут снимались.
Дмитрий: Я помню, как Волков на нос на нем вставал без крыльев и винтик так «Тррк», хороший был винтик. А вы винтов на нем поубивали. Тринадцать?
Андрей Борисович: Тринадцать, да.
— Это личный рекорд, каждый раз говорил.
Дмитрий: Потом была ситуация, когда подошел оператор снял через винт, пошел, а винт улетел через оператора.
Андрей Борисович: Павел Деревянко и Ирина Рахманова.
— Деревянко знаю, Ирину Рахманову нет. В чем она снималась?
Андрей Борисович: Ирину Рахманову не знаешь, ну ты что. Она много где снималась.
Кристина: Таракан.
— Я не смотрю такие сериалы, извините.
Андрей Борисович: Не, Ирина Рахманова, он приезжает к нам, потом в Мячково.
— А Деревянко?
Андрей Борисович: И Деревянко приезжал. И кино мы отсняли очень хорошо все. Они пытались снимать в тех же местах, где снимали фильм советский известный, сейчас я тебе скажу название – «Тени исчезают в полдень». Вот именно в этих местах и снимали.
— Как фильм то называется?
Андрей Борисович: «Ехали два шофера».
Дмитрий: Фильм веселый.
— Надо посмотреть.
Андрей Борисович: Как бы ни о чем.
— Мы вас распознаем в кабине?
Андрей Борисович: Распознаете конечно. А потом еще снимали «Московский сагель».
— Ничего себе, тоже интересно.
Андрей Борисович: Да, у меня был командир эскадрильи Владимир (Неразб) говорит: «Сижу я в туалете, там фильм идет, и я твой голос вдруг слышу от винта!» Контакт есть контакт, от винта. Многие не знают, что это такое обозначает.
Дмитрий: Мне кто-то рассказывал на Бу-2 которые гидросамолеты был запуск двигателя с охотничьего патрона.
Андрей Борисович: С охотничьего патрона бывают такие запуски. Ну на Бу-2 я не знаю, было или нет.
Дмитрий: Короче, в верхний цилиндр.
Андрей Борисович: Вкручивался, да, в верхний цилиндр.
— У немцев же такое же было?
Андрей Борисович: Да, было было.
— Или англичан, вообщем были такие.
Андрей Борисович: А у немцев в основном «Уууууууууу взж бум».
— Как на Ан-2?
Андрей Борисович: Угу.
— Сегодня с Китайцем в музее русскоязычном: «А Ан-2 у вас есть? А это? Какой-то подозрительный».
Андрей Борисович: А что вы ездили?
— Просто пофотографировать. Просто чтобы успеть пофотографировать. Я там кучу самолетов пофотографировал. Нас сегодня пустили в Ту-144, в Ил-18.
Андрей Борисович: Ил-18 хорошо сделали?
— Да.
Андрей Борисович: Молодцы какие!
— Там вот Юлий, мне говорит надо хоть как-нибудь, ну может…
Андрей Борисович: Покататься на самолете?
— Нет. Покататься завтра приедут волонтеры.
Андрей Борисович: Да?
— Мы специально. Мы уже второй раз. Они приезжают и катаются.
Андрей Борисович: Ну все, мы завтра никуда не трогаем (неразб), завтра покатаем народ. Да?
— Да.
Андрей Борисович: Ой, здорово!
— Они приезжают, ну вот а Юлий он говорит просто.
Андрей Борисович: Юлий это? Гай?
— Юлий это. Нет, это два человека. Юлий и Андрей, которые делают Ил-18. Его же сожгли. Вот они сейчас кабину уже сделали. Хорошо первый салон сделали.
Андрей Борисович: Сожгли так, что не сильно сожгли на самом деле.
— Нее, сильно сожгли. Если посмотреть сзади, то там впринице.